Сайт maykop-info.ru продается. Вы можете связаться с нами по адресу: gryazinet@bk.ru
Майкоп, Республика Адыгея

Майкопские новости

Все новости


Майкоп на Facebook

Как Сосруко вернул Стране Нартов семена проса

Однажды обитатели Страны Нартов, все, кто был еще в силах носить на ногах чувяки, собрались на большую Хасу. Тхаголедж, бог плодородия, обратился к нартам с вершины Харамы-горы:
— Нарты! До сих пор я помогал вам, в меру моей силы, собирать богатый урожай проса. А теперь я состарился, мера моей силы уменьшилась. Оттого решил я одарить вас семенами доброго проса. Сейте их каждый год, и не будет у вас отныне ни одного неурожайного года.
— Живи долго, Тхаголедж! Ты бескорыстен и щедр, ты — источник нашего благоденствия, — про возгласили нарты здравицу покровителю плодородия. А тот сказал им:
— Если сварить одно зерно моего проса, то выйдет из него полный котел пасты.
Бросил Тхаголедж в каждый нартский котел по одному просяному зерну. Нарты развели огонь, повесили свои огромные котлы и стали варить пасту. Сварили — и удивились: из каждого малого зерна вышел целый котел пасты. Принялись пировать нарты и, как повелось у них, первую заздравную чашу осушили в честь Тхаголеджа. В ответ услыхали они его слова:
— Крепко храните семена этого проса. Каждый год сейте их, а первый обмолот нового урожая оставляйте на следующий год. Так и живите.
Нарты опасались хранить семена Тхаголеджа в амбаре какой-нибудь семьи. Они построили медный амбар, положили туда благодатные семена проса и охраняли их днем и ночью.
Когда Тхаголедж поучал нартов, подслушал его слова Емынеж, заклятый враг человеческой радости. Был он чудовищем с телом дракона и лицом великана. Распластавшись на хребте высочайшей горы, он часто подсматривал — что творится у нартов, подслушивал — какие речи ведут они между собою. Узнав, что нарты сложили семена Тхаголеджа в медный амбар, он обрадовался. Много сотен лет охотился Емынеж за этими семенами, но боялся вступить в честный поединок с покровителем плодородия.
«Теперь выйдет по-моему, — подумал Емынеж, злорадно усмехаясь, — семена Тхаголеджа, о которых я мечтал всю жизнь, будут у меня в руках!»
Три недели не трогался Емынеж с места, три недели нигде не показывался, чтобы усыпить бдительность нартов, чтобы Тхаголедж не заподозрил недоброе. Через три недели после Хасы Нартов пробрался Емынеж темной ночью в нартское селение, подполз к амбару и ударил по нему своим драконьим хвостом. Удар был такой силы, что прогремел гром и вспыхнула молния, озарившая ночное небо. Нарт, охранитель амбара, был убит, а сам амбар раскололся надвое. Емынеж схватил семена проса и убежал.

Утром нарты проснулись, и один сказал другому:
— Ну и сильная ударила вчера молния! А гром был такой, что дома дрожали!
Тут посмотрели нарты — а медный их амбар расколот надвое. Кинулись к нему — семена исчезли. В великой тревоге отправились они к покровителю плодородия и воззвали к нему:
— Тхаголедж, душа наша! Положили мы вчера твои семена в медный амбар. Сегодня проснулись — видим: амбар расколот, а семена исчезли.
— Если исчезли — найдите, — проговорил Тхаголедж.
— Знали бы, кто унес, — нашли бы.
— Откуда же мне знать, кто их унес?
— Если ты не скажешь, то кто нам скажет?
— Спросите у Сатаней.
Что было делать нартам? Послушались они совета Тхаголеджа, отправились к Сатаней. Пожаловались ей нарты:
— Сатаней, мудрейшая из женщин! У нас горе: развеяна надежда всех нартов, похищены наши се мена, а мы даже имени злодея не знаем!
— А разве Тхаголедж не назвал вам имени злодея? — сурово спросила Сатаней.
— Нет, не назвал, — ответили нарты.
— Не назвал, потому что рассердился, — мол вила Сатаней. — Давно уж на его семена зарится Емынеж, и не раз пыталось чудовище отнять их силой, но не могло одолеть Тхаголеджа. А теперь Тхаголедж состарился, ослабел и отдал вам свои семена, чтобы Емынеж не отнял их у него. А вы не уберегли их. Плохо ваше дело, опозорили вы честь нартов.
— Как же нам быть? Неужели жить нам с опозоренной честью? — спросили нарты.
— А это уж как вы хотите, — ответила Сатаней.
Разгневались нарты, крикнули:
— Пока мы живы, не достанутся наши семена Емынежу!
— Теперь я слышу слова мужчины! — сказала Сатаней, и голос ее немного смягчился. — Я помогу вам. Я расскажу, как добраться до Емынежа. Слушайте. Сперва вы должны пересечь семь горных цепей. Затем вы доедете до того места, где солнце поднимается по небосклону…
— Ого, как далеко! — перебил нарт Химиш.
— Это один скачок для нартского всадника, — возразила Сатаней и продолжала — Поедете дальше, пересечете семьсот рек и достигнете того места, где солнце стоит в середине неба…
— Ого, как далеко! — встревожился Насрен Длиннобородый.

— Это два скачка для нартского всадника, — сказала Сатаней. — Поедете дальше, переплывете три малых моря и семь великих морей, достигнете того места, где солнце опускается по небосклону…
— Ого, как далеко! — не выдержал нарт Бадын.
— Это три скачка для нартского всадника, — сказала Сатаней. — Поедете дальше, достигнете того места, где солнце совсем заходит за край неба. Там и стоит крепость Емынежа.
— Ого, как далеко, — покачал головою нарт Джилахстан. — Мы за всю жизнь не доберемся до этого места.
— Доберетесь, если тронетесь в путь, — сказала Сатаней и добавила: —Для чего же вы взяли семена у Тхаголеджа, если хотите отдать их Емынежу?
Пристыдила Сатаней нартов, собрались они на большую Хасу и порешили отнять семена у Емынежа. В то время среди нартов самым храбрым воином почитался Арыкшу. Его-то и послали в дальний путь. Не вернулся Арыкшу, пропал без вести. Снарядили нарты десять всадников — не вернулись всадники. Снарядили сто всадников, отправили их к Емынежу. В эту пору Сосруко возвращался из дальних странствий: изведывал он человеческий мир.
Вот едет Сосруко по Стране Нартов, видит ее в глубокой печали и узнает, что украл Емынеж семена, дарованные нартам богом плодородия. Спешился Сосруко у своего дома, приветствовал мать свою Сатаней и спросил у нее:
— Где живет Емынеж, из-за которого Страна Нартов в глубокой печали?
— А зачем тебе знать, где он живет?
— Я хочу поехать к нему. Я верну нартам семена Тхаголеджа.
Возликовала Сатаней и ответила сыну:
— Я слышу слова мужчины. Я помогу тебе. Я рас скажу, как добраться до Емынежа. Ты пересечешь семь горных цепей и достигнешь того места, где солнце поднимается по небосклону. Если не доедешь…
— Это, матушка, для меня — один скачок, — сказал Сосруко.
— Поедешь дальше — пересечешь семьсот рек, а там как раз то место, где солнце стоит посередине неба. Если не доедешь…
— Это для меня — два скачка, матушка.
— Хорошо. Поедешь дальше — переплывешь три малых моря и семь великих морей. Достигнешь того места, где солнце касается края неба. Если не достигнешь…

— Это три скачка, матушка.
— Тогда, сын мой, — воскликнула Сатаней, сияя счастьем, — ты увидишь крепость Емынежа! Она стоит,
на том самом месте, где солнце заходит за край неба.
— А почему Емынеж обитает там, где солнце за ходит за край неба?
— Потому что он жаден. Это чудовище уничтожает все, что приносит людям радость. Емынеж и на солнце зарится. Вот и поселился он там, где солнце к самой земле подходит, — думает, что в темноте, тайно от людей, ему удастся пожрать солнце.
Напутствуемый Сатаней, Сосруко сел на коня и, облаченный в доспехи битвы, поскакал за семенами благодатного проса. Долго ехал, и пересек семь горных цепей, и достиг того места, где солнце поднимается по небосклону. Здесь он остановился, чтобы подтянуть подпруги, и двинулся дальше. Долго ехал, миновал семьсот рек, достиг того места, где солнце вы ходит на середину неба. Здесь он только чуть замедлил бег коня, подтянул на скаку подпруги и поехал дальше, не останавливаясь. Переплыл всадник три малых моря и семь больших морей и достиг того места, где солнце касается края неба. Здесь он остановился, подтянул подпруги, сам подтянулся и сказал коню:
— Мы вступаем во владения Емынежа. Прошу тебя, старый товарищ, сделай все, что в силах сделать конь. Скачи вперед, подняв голову к небу!
— Клянусь Амышем, покровителем животных, — проржал конь, — что не пожалею своей жизни, а сделаю все, что в силах сделать конь!
Там, где начинались владения чудовища, возвышалась высокая горная вершина. На этой вершине стоял дозорный. Дозорным была нартская девушка: чудовище выкрало ее из Страны Нартов. Емынеж возлежал внизу, у подножья горы, а нартская девушка доносила ему обо всем, что видела с вершины горы. Заметив одинокого всадника, нартская девушка крикнула Емынежу:
— Скачет один всадник.
— А как скачет? — спросил Емынеж.
— По бездорожью. По таким местам, по каким никогда никто не скакал.
— А по какой стороне он скачет?
— Он не ищет тенистой стороны. Он скачет, объятый пылающим солнцем.
— А что ест он в пути? Не сладкие ли яблоки и сочные груши?

— Он ест самые кислые яблоки и самые горькие груши.
— А что пьет он в пути? Не родниковую ли чистую воду?
— Он объезжает прозрачные родники, он пьет только мутную болотную воду.
— Не по вкусу мне этот всадник. Не похож он на тех нартов, которых я убил. Но пусть едет. А как до едет до моих Меч-Ворот, то слетит голова его, а я посажу ту голову на кол — рядом с другими нартскими головами!
Емынеж захохотал так злобно, что сердце девушки сжалось от печали и муки. Потом Емынеж крикнул:
— Я пойду: мне нужно вспахать поле, чтобы по сеять семена Тхаголеджа. А ты, как только мои Меч- Ворота обезглавят всадника, возьми его голову и посади ее на кол, рядом с головами тех нартов, что пытались отнять у меня семена проса.
Чудовище скрылось в ущелье, волоча свой драконий хвост, а нартская девушка продолжала следить за скачущим всадником. Она видела по его лицу, что он равнодушен и к опасности, и к тяжестям дороги, и это пришлось ей по душе. Она подумала: «Я впервые вижу такого отважного всадника. Но, увы, и он погибнет, обезглавленный Меч-Воротами, а помочь ему я не в силах!»
Между тем Сосруко подъехал к логову Емынежа. Оно было опоясано семью крепостными стенами, и только через одни единственные ворота можно было проникнуть в крепость. То были не ворота, а огромные мечи. Не то, что человек, — птица не могла пролететь в крепость: мечи смыкались и рассекали ее надвое.
Сама же крепость стояла на холме, на том самом месте, где солнце, зайдя за край неба, касается земли.
Едва Сосруко приблизился к Меч-Воротам, как раздался звон: это звенели мощные лезвия, ударяясь друг о друга.
— Ого, — удивился нарт, — никогда я не видал таких ворот!
Он выдернул волос из хвоста коня и бросил этот волос в ворота. Лезвия сомкнулись и рассекли волос надвое. Воскликнул Сосруко:
— Тлепш, славный кузнец! Ты сковал мне меч из косы бога плодородия. Сделай же теперь так, чтобы мой меч рассек ворота Емынежа, врага человеческой радости!
Сказав так, Сосруко отъехал назад, ринулся, как вихрь, вперед и на всем скаку взмахнул мечом, рассекая Меч-Ворота. Мощные лезвия упали с протяжным звоном. Сосруко въехал в крепость, пригибаясь под огромными рукоятками, которые бессильно повисли над всадником.

Девушка, увидев, что нарт одолел Меч-Ворота, обрадовалась. Она побежала по двору Емынежа навстречу Сосруко и сказала ему:
— Добрый нартский всадник! Твой приезд — мое счастье. Но горе тебе: хотя и одолел ты Меч-Ворота, — от самого Емынежа ты не спасешься. Это и мое горе, но поверни обратно, прошу тебя!
— Знай, красавица: я не выезжаю в дальний путь, чтобы возвратиться, не достигнув цели! — сказал Сосруко. — Емынеж украл у нартов семена проса, дарованные нам богом плодородия. Скажи мне, красавица, не видела ли ты этих семян?
— Видела, — ответила девушка. — Они в кожа ном мешке, а мешок у чудовища: Емынеж взял мешок с собой и отправился пахать. А пашет он на вершине высокой горы.
Сосруко посмотрел на вершину угрюмой, скалистой горы и понял, что взобраться на нее нелегко. Он спросил:
— Разве Емынеж не мог найти лучшее место для пашни?
— Ты, видно, плохо знаешь Емынежа. Он вы брал для пашни эту неприступную вершину, чтобы просо не досталось людям, ибо ни один нарт не сможет на нее взобраться.
Так сказала нартская девушка, сказала с великой печалью, и Сосруко, пожелав ей счастья, помчался к горе Емынежа. Гора была крута и высока. Ее скалы, поросшие мхом и репейником, обрывались над бездной. Тропинок не было. При виде этих неприступных скал Сосруко пришел в ярость, ударил плетью коня, и конь, будто почуяв крылья, взлетел на вершину горы.
Глазам Сосруко открылась поляна. Емынеж пахал, согнув свое драконье тело, а на суке исполинского дерева висел кожаный мешок с семенами проса.
«Хорошо обернулось мое дело!» — подумал Сосруко, помчался к дереву, сорвал на всем скаку кожаный мешок и ускакал.
Емынеж выпрямился, оглянулся, посмотрел на удаляющегося всадника и захохотал:
— Глупый коротыш, никуда ты от меня не ускачешь!
Емынеж, не спеша, пошел домой, не спеша, поел, передохнул немного, не спеша, оседлал своего трехногого вороного коня, сел на него и погнался за Сосруко. Не смог нарт ускакать от чудовища: Емынеж нагнал Сосруко у берега моря, налетел на него грудью трехногого вороного коня, и нартский всадник свалился на землю вместе с нартским конем.

— Все нарты, что пытались отнять у меня семена проса, погибли, а были они не чета тебе, коротыш, — храбрые были витязи!
Так крикнув, Емынеж взял мешок с семенами проса и отправился домой. А Сосруко вскочил, помог подняться коню, сел на него и поехал по следам Емынежа, поехал так, чтобы Емынеж его не видел и не слышал.
Опять Емынеж взобрался на вершину неприступной горы, опять повесил мешок с просом на сук исполинского дерева, начал пахать. А Сосруко прискакал к нартской девушке. Та сказала ему:
— Пока жив Емынеж, ты не сможешь вернуть нартам семена проса. Надо убить Емынежа.
— Разве он был бы жив, если бы я мог его убить! — воскликнул Сосруко, и в голосе его была мука и надежда.
— Я помогу тебе, — сказала нартская девушка. — Я узнаю, где находится его душа. А остальное пусть довершит твоя отвага. Но помни: если Емынеж успеет вспахать все поле, то навсегда лишатся нарты своих благодатных семян. Чтобы не исполнилось это черное дело, не давай Емынежу пахать, не давай сеять, пока я не узнаю, где находится его душа. А теперь спрячься: скоро вечер, Емынеж возвратится домой…
— Вот напасть, так напасть! — крикнул Емынеж, входя в свою крепость. — Какой-то отчаянный коротыш попытался украсть у меня мешок с просом. Целый день потерял я, гоняясь за этим нартским сосунком, ничего почти вспахать не успел!
Емынеж распластался на своем ложе, положил под голову кожаный мешок с просом, — решил он теперь не расставаться с семенами Тхаголеджа, — и сказал:
— Так-то надежнее будет! Напрасны все старания нартов: пока моя душа на своем месте находится, не удастся людям вернуть семена проса.
— А где находится твоя душа? — спросила нартская девушка.
— А зачем тебе знать, где находится моя душа?
— Потому что я люблю тебя и твою душу.
Емынеж никого и ничего не любил, ему была ненавистна человеческая радость, не поверил он нартской девушке. Но все же слова ее были ему приятны, и, чтобы испытать ее, он сказал:
— Моя душа — вот в этой дверной раме…
Утром Емынеж отправился пахать, взяв с собою кожаный мешок с семенами. Сосруко выехал следом за ним. Как только Емынеж повесил кожаный мешок на сук исполинского дерева и начал пахать, Сосруко схватил на всем скаку мешок и ускакал.

— Вот упрямый коротыш! — крикнул Емынеж. Опять он, не торопясь, поел, опять отдохнул после сыт ной еды, опять, не спеша, сел на трехногого вороного коня и погнался за нартским всадником. Емынеж настиг его у берега моря и протянул руку, чтобы поймать его, но всадник нырнул в море и исчез в пучине. Легкий кожаный мешок всплыл наверх и вытащил за со бою Сосруко. Тот выпустил мешок из рук и поплыл дальше, а Емынеж схватил мешок и повернул трехногого коня назад.
Емынеж вернулся домой только вечером. Едва он вступил во двор, как начал браниться:
— Проклятый коротыш! Опять из-за него день пропал, опять я гонялся за нартским сосунком, не пахал сегодня.
Тут Емынеж взглянул на дверь и удивился. Рама была начищена до блеска, ее резьба была покрыта золотом.
— Ого! — воскликнул Емынеж. — Кто это оживил мою дверь?
Нартская девушка поклонилась чудовищу и сказала:
— Раз твоя живая душа находится в раме, пусть и рама станет живой.
Емынеж был доволен таким ответом.
— Я не знал, что ты меня так любишь, — сказал он. — Я обманул тебя: в этой раме нет моей души, она — вот в том дереве, что стоит у порога моего дома.
Девушка притворилась обиженной, и это еще больше обрадовало Емынежа.
«Может быть, она вправду меня любит», — подумал он.
Утром Емынеж опять отправился на пахоту. Опять Сосруко не дал ему пахать, заставив целый день гоняться за собою. Опять вернулся Емынеж домой только вечером, громко браня нартского всадника, и вдруг взглянул на дерево, что стояло у порога дома. Старое дерево помолодело, кора сверкала, каждый листочек был покрыт золотом.
— Ого! Это ты так разукрасила старое де рево? — обратился Емынеж к нартской девушке.
— Как же мне не украшать это дерево, если в нем цветет твоя душа, — ответила девушка, низко кланяясь чудовищу.
— Теперь вижу, что ты меня любишь, не обманываешь. А я тебя опять обманул.
Девушка притворилась обиженной. Это обрадовало Емынежа. Он сказал ей:
— Ну, полно, не хмурься, я верю тебе: ты меня любишь. Да и как не любить меня? Открою тебе сущую правду: моя душа находится в трехногом вороном коне. Я пригнал этого коня из междуморья. Он родился от кобылицы по имени Тхож, а владеет этой кобылицей одна старуха: у нее — целый табун невиданных коней. Подобных коней нет нигде на земле, и нет на земле человека, который добрался бы до чудесного табуна. А пока нет на земле коня, что одолел бы моего трехногого, я — непобедим!

Утром, когда Емынеж, взяв с собою кожаный мешок, отправился на пахоту, нартская девушка сказала Сосруко:
— Ты не одолеешь Емынежа, пока не найдешь такого коня, который будет сильнее и резвее трехногого вороного. В нем, в трехногом, находится душа Емынежа.
— Как же мне добыть такого коня? — спросил Сосруко.
— Поезжай в междуморье, найди старуху, которая владеет табуном могучих коней. Есть в этом табуне кобылица по имени Тхож. Если добудешь коня, рожденного кобылицей Тхож, — победишь Емынежа.
— Хорошо. Я найду старуху, добуду коня. Будь счастлива, я уезжаю.
— Постой! А подумал ли ты о том, что человек не в силах добраться до табуна старухи?
— Эта тревога — не моя тревога.
— Постой! А подумал ли ты о том, что пока ты вернешься, Емынеж кончит пахать и засеет все се мена проса?
— И это не моя тревога.
Сказав так, Сосруко вызвал мороз, такой сильный, что горы потрескались: этому колдовству научила его мудрая Сатаней.
Нартский всадник поскакал к междуморью. Вечером вернулся домой Емынеж. Он сказал со злобой:
— Что ни день, то напасть. Вчера — коротыш нартский, а сегодня — мороз. Опять я не пахал, опять целый день пропал у меня. Диковинное дело! Живу я здесь давно, а такого мороза еще не видел. Весь мир он сковал, проклятый! Эй, девушка, разведи очаг, не то замерзну!
А Сосруко ехал и ехал. Долго он был в пути, и вот однажды он увидел на опушке леса издыхающего волка. А волк этот бывал в нартских лесах, он узнал Сосруко.
— Эй, Сосруко, — сказал волк, — я помираю помоги мне. Настанет время, и я тебе помогу.
Сосруко дал отведать волку пасты и баранины. Эти путевые припасы приготовила сыну мудрая Сатаней, и едва только волк коснулся их своими длинными зубами, он ожил, побежал и скрылся в лесу; А Сосруко поехал дальше.
Много ли, мало ли ехал Сосруко, — увидел он однажды в небе орла, который терзал сокола. Сосруко достал свой лук и пустил стрелу, и она приколола орла к небесному своду. А сокол прилетел к Сосруко, опустился ему на плечо и сказал:
— Я запомню твою помощь! Отплачу тебе тем же в твой трудный день!

Сокол улетел, а Сосруко поехал дальше. Много ли, мало ли ехал, — увидел он рыбу на морском берегу: ее выбросило бурей на сушу. Сосруко спешился, поднял рыбу и бросил ее назад в море. Но рыба подплыла к берегу и сказала:
— Я запомню твою помощь! В трудный твой день отплачу тебе добром.
Рыба скрылась в морской пучине, а Сосруко поехал дальше. Много ли, мало ли ехал, — вступил он в пределы той земли, где жила старуха — владелица табуна. Вдруг прилетели сто орлов, прибежали сто собак и набросились на Сосруко. Нартский всадник повернул от них назад и поскакал в дремучий лес, где водились тигры. Убив нескольких тигров, он освежевал их и обвязал себя и своего коня их мясом. После этого пустился он навстречу орлам и собакам-стражам старухи. Орлы и собаки набросились на всадника и стали отрывать от него и от коня куски тигрового мяса. Так Сосруко въехал во владения старухи-табунщицы.
Время было послеобеденное, и старуха сладко спала на кургане. Сосруко спешился, неслышно подошел к старухе и припал к ее груди, как сын. А потом спрятался за курган.
Старуха проснулась и крикнула:
— Пусть ослепнут мои глаза, которые не видели тебя!
Тогда Сосруко встал из-за кургана, подошел к ней и сказал:
— Матушка, пусть сияют твои глаза, которые видят меня, твоего сына!
Старухе были по душе такие слова. Она спросила:
— Какое горе привело тебя ко мне?
— Я пришел к тебе с великой мольбой: подари мне коня.
— Я подарю коня только тому, кто сможет три ночи подряд пасти мой табун. Сможешь?
— Попытаюсь.
На том и согласились. Едва только вечер сошел на землю, Сосруко погнал табун старухи на пастбище. До полуночи кони были спокойны, но в полночь они, будто сговорившись, заметались и умчались в дремучий лес, а там разбежались кто куда, в разные стороны. Скачет по лесу встревоженный табунщик, а найти коней не может. Спешился Сосруко, прислонился к дереву, стоит, не знает, как быть дальше. Тут к нему подбегает волк.
— О чем печалишься, Сосруко? — спрашивает волк.
— Да вот, разбежался по лесу мой табун, никак не могу коней согнать.

— Не горюй, помогу тебе, — говорит волк.
Закрыл Сосруко на миг глаза, открыл — а волк уже собрал весь табун. Утром пригнал Сосруко табун к кургану, к старухе. Старуха сосчитала, пересчитала всех коней и сказала:
— Первая ночь — твоя победа.
Вечером табунщик опять погнал коней на пастбище. Едва настала полночь, как все кони, будто сговорившись, заржали и, развеяв по ветру гривы, поднялись на небо. Сосруко стоит на холме, смотрит на небо, а как подняться туда — не знает.
Тут прилетел к табунщику сокол, сел ему на плечо и спросил:
— О чем твоя печаль, Сосруко?
— Мой табун ускакал на небо.
— Не горюй, я помогу тебе, — сказал сокол и улетел.
Не успел Сосруко поднять и опустить ресницы, как сокол согнал на землю весь табун. Утром Сосруко пригнал табун к старухе. Старуха сосчитала, пересчитала коней и сказала:
— Вторая ночь — твоя победа.
Вечером Сосруко опять погнал коней на выпас. Думает: «Что-то в эту полночь будет?» А кони в эту полночь убежали в море, скрылись в пучине. Сосруко сел в печали на прибрежный камень. Подплыла к берегу рыба и спросила:
— О чем твоя печаль?
— Мой табун скрылся в море.
— Не горюй, я помогу тебе, — сказала рыба. Не успел Сосруко подняться с прибрежного камня, как выгнала рыба из моря весь табун. На рассвете Сосруко увидел: табун увеличился, — стоит на берегу жеребенок и облизывается, а ножки у него тонкие, дрожат на ветру.
— Откуда ты взялся, жеребеночек? — спросил Сосруко.
— Мать родила меня в морской пучине, — ответил тонким ржанием жеребенок.
— А кто твоя мать?
— Кобылица Тхож.
Душа Сосруко возликовала. «Вот мое счастье», — подумал он.
Когда Сосруко пригнал табун к кургану, старуха стала пересчитывать коней. Пересчитала их, потом еще раз пересчитала и сказала:
— Один жеребенок — лишний. Откуда он?
— Кобылица Тхож ожеребилась.
— И третья ночь — твоя победа, — похвалила нарта старуха. — Дарю тебе коня, выбирай любого. Ну, какой тебе по сердцу?
— Мне нужен вот этот морской жеребенок, — твердо сказал Сосруко.
— Вот этот плюгавенький? — удивилась табунщица. — Да он никогда не станет настоящим конем!

— Слушай, женщина, — молвил Сосруко в волнении. — Если ты хочешь сделать мне добро — подари мне этого жеребенка. Он родился в третью ночь моих трудов, и я полюбил его.
— Бери, — согласилась старуха.
Сосруко поблагодарил старую табунщицу, распрощался с ней, сёл на своего коня и поскакал, держа в поводу подаренного жеребенка. На первом привале жеребенок вдруг спросил:
— Кто ты такой?
— Сосруко.
— Вот что, Сосруко. Я могу стать для тебя настоящим другом-конем, но знай, что я успел только три раза попробовать материнского молока. Я — второе дитя кобылицы Тхож: первенца увел Емынеж. Ни резвостью, ни быстротой, ни силой не уступлю я старшему брату, ибо и он только три раза отведал материнского молока. Если же ты хочешь, чтобы я был сильнее старшего брата, — отпусти меня к матери. Я отведаю в четвертый раз ее молока и стану непобедимым. Тогда я вернусь к тебе.
Сосруко согласился, отпустил жеребенка, сказав ему:
— Возвращайся поскорей. Я буду ждать тебя под этим деревом.
Жеребенок побежал к матери, а Сосруко повернул своего коня, чтобы сделать привал в тени дерева. Не успел он вынести ногу из стремени, чтобы спешиться, как жеребенок прибежал назад.
— Почему ты вернулся? Ты раздумал скакать к матери? — спросил Сосруко.
— Я уже был у матери, я уже отведал в четвертый раз материнского молока, — отвечал тонким ржанием жеребенок.
— Какой же ты быстрый! — удивился Сосруко.
— Нет, я не показал еще своей быстроты: туда я шел шагом, а назад возвращался мелкой рысью.
— Значит — повезло мне, — обрадовался Сосруко. — Я вижу, из тебя выйдет настоящий конь.
— Ты ошибаешься: я уже сейчас — настоящий конь. Садись на меня: я тебя проверю, ты меня испытаешь.
Сосруко снял седло со своего серого коня, оседлал жеребенка, сел на него и поскакал, держа серого в поводу. Только тронулись, начал серый спотыкаться. Жеребенок идет шагом, а серый конь, чтобы не отстать, должен скакать рысью. Жеребенок бежит рысью, а серый во весь опор. Не проехали так и трех перевалов, как серый упал, а жеребенок, сразу не заметив этого, поволок его по земле.

— Ну и ретив же ты, маленький мой! — восхитился Сосруко. Тогда-то и дал он кличку жеребенку: «Тхожей», что означает: маленький сын кобылицы Тхож.
Не было на земле такого коня, который бы мог сравниться с Тхожеем! Уж на что силен и резв был старый серый конь, а и он не выдержал безудержной скачки Тхожея: сила ушла из него, и лег он, бездыханный, посреди дороги. Горько было Сосруко, хотел он оплакать старого товарища, да побоялся обидеть этим Тхожея. Зарыл он серого на чужбине и поскакал дальше.
Вступив во владения Емынежа, Сосруко снова вызвал теплую погоду. Емынеж, который все это время сидел в шубе у очага, обрадовался весеннему теплу, сбросил шубу, сел на трехногого коня и помчался на вершину горы, на пашню, взяв с собой кожаный мешок с семенами бога плодородия.
Сосруко нагнал его у подножья горы, выхватил мешок с заветным просом и поскакал к крепости. Там он кликнул нартскую девушку, посадил ее в седло и, помчался в сторону Страны Нартов. Емынеж бросился в погоню. Тхожей шел шагом, а трехногий вороной скакал во весь опор, но старший брат не мог догнать младшего. Емынеж пришел в ярость и стал бить своего коня тяжелой свинцовой плетью. Великан бил вороного, не жалея сил, и дорогу огласили вопли вороного:
— Эй, конь, мы с тобою родились от одной матери — узнаю тебя по твоей масти, по твоей резвости. Видишь ли ты, слышишь ли ты, как меня избивает седок? Пожалей меня, милый брат, остановись!
Но Тхожей не останавливался, продолжал идти шагом, а Емынеж все сильнее и сильнее хлестал свинцовой плетью несчастного вороного. Опять завопил трехногий конь:
— Милый брат, пожалей меня, дай нагнать тебя! Убьет меня седок!
Тогда Тхожей ответил своему брату:
— Мне ли, младшему, учить тебя? Вспомни наставление матери: если глупый и злой седок бьет тебя — сбрось его и прибей к земле ударом своих копыт!
Вороной послушался младшего брата, рванулся под самые облака и сбросил Емынежа. Чудовище полетело вниз головой и разбилось в пропасти, а оттуда вылетело пламя: это драконий хвост Емынежа ударился о скалу, и вспыхнула молния.

А трехногий конь, почуяв волю, поскакал в междуморье к своей матери Тхож.
Долго ехал Сосруко, держа перед собой в седле кожаный мешок с семенами проса. Наконец приехал в Страну Нартов. Первым, кого увидел Сосруко, был пастух Куйцук. Пастух сидел на камне у развилины трех дорог, а вокруг паслась его отара. Не очень-то красив был Куйцук, но нартской девушке, долго томившейся в неволе, вдали от родной земли, все казалось прекрасным в Стране Нартов. Показался ей прекрасным и Куйцук. Заметил это Сосруко. Он сказал пастуху:
— Да умножится твое стадо, Куйцук! Я привез Стране Нартов просо Тхаголеджа, а тебе — жену. Поговори с ней, а то она в неволе, на чужбине, отвыкла от разговоров с нартскими джигитами.
Обрадованная девушка спрыгнула с коня, и Куйцук усадил ее рядом с собою, на камне, у развилины трех дорог, а Сосруко поехал на Хасу, чтобы вручить нартам семена проса.
Ого, как ликовала Хаса! Семь дней плясали, семь дней пили нарты, семь дней продолжались их игры. А когда кончилось празднество, вспахали нарты землю и посеяли благодатные семена проса.
Семена зрели в нартской земле и дали обильные всходы. Такого урожая еще не знала нартская земля! Сварили нарты из проса пасту и понесли ее в дом Сатаней в огромном медном котле. Оказали нарты почет Сосруко: удостоили его великой чести — первым отведать пасту, приготовленную из нового урожая. То была самая великая честь в Стране Нартов, самая великая радость, и Сосруко был счастлив, а Сатаней им гордилась.

Погода в Майкопе


Реклама

Maykop-Info.ru - Майкоп, Республика Адыгея